Заговор Ежова - Сталинский ренессанс - Репрессии

29 сентября был издан приказ о новой реорганизации НКВД. С точки зрения борьбы Берии за контроль важно, что было ликвидировано управление особых отделов. Начальник управления Н. Н. Федоров стал просто начальником отдела, а начальники отделов — начальниками отделений. Кроме того, Меркулов стал официально заместителем начальника ГУГБ вместо Николаева-Журида. И все-таки нескольким «кавказцам» должно было быть трудно на Лубянке: отдел охраны по-прежнему возглавлял Дагин, контрразведывательный отдел — Николаев-Журид, тюремный Антонов-Грицюк, оперативный — Понашенко. Выдвиженцы Ежова — Федоров и Пассов возглавляли соответственно особый и иностранный отделы.

С другой стороны, оказавшись во враждебном окружении в наркомате, логичнее всего для Берии было бы сыграть на расколе между Ежовым и Фриновским. Пока еще недостаточно он силен, демонстративно опереться на одних против других: либо на «ежовцев», либо на «северо-кавказцев». А на кого? Логичнее было бы сначала усыпить доверие наркома, избавиться от людей Фриновского в аппарате, а потом взяться за людей Ежова. Но Берия почему-то сначала основной удар наносит по окружению наркома.

Удаляют Цесарского, Жуковского, понижается статус Федорова (арест Бермана и Радзивиловского сейчас не рассматриваем). Тактически это кажется ошибкой, ведь должно только привести к объединению усилий «ежовцев» и «северокавказцев», к усилению сопротивления. Кроме того, первоначально речь шла «только» о шпионаже. Алехин, Берман, Жуковский и др. первоначально обвинялись в том, что они немецкие шпионы. Иными словами, идея заговора появилась в деятельности Берии не сразу.

Наконец, надо учитывать и то, что, как бы ни был предан Ежов Сталину, планы вождя он понял сразу: «Переживал и назначение в замы т. Берия... Думал, что его назначение — подготовка моего освобождения» [86, с. 357]. Понимая угрозу для себя, он сразу начал договариваться с Фриновским о совместных действиях: «В первый же день его [Фриновского] приезда из ДВК сразу заговорили о Берия (он еще тогда не знал о назначении). Видя мое минорное отношение к назначению, он довольно откровенно разговорился о моей будущей плохой жизни от Берия. Затем эти разговоры в разное время с некоторыми перерывами продолжались вплоть до последнего времени (последняя встреча с Фриновским во время ноябрьских праздников)... Я всю эту мразь выслушивал с сочувствием.