Заговор Ежова - Сталинский ренессанс - Репрессии

Основная масса новых назначений 1937 г. связана с необходимостью занять «освободившиеся» места. Вместе с тем занимают эти места в первую очередь представители победивших кланов. Новых чекистских руководителей, которые не связаны ни с «северокавказцами», ни с «турке-станцами», ни с людьми Реденса, ни с Заковским, мало. В целом на этом этапе в роли гегемона явно выступает клан Фриновского. Однако уже на этом этапе начинают просматриваться основы кадровой политики «сталинского наркома» — акцент на рабоче-крестьянское происхождение, отсутствие сомнительного небольшевистского прошлого. Особенно заметно это при выборе «выдвиженцев».

В 2003 году исследование «Борьба в руководстве НКВД» я закончил словами: «Ради чего чекистские кланы перебили друг друга и залили страну кровью?..» Именно попытке найти ответ на этот вопрос и посвящена данная книга. Есть ли источники, которые позволят нам решить поставленную задачу? Пока основным источником исследователей являются постановления Политбюро, материалы московских процессов и приказы НКВД. При всей значимости этих документов они дают официальную картину событий. Последнее время исследователи широко используют материалы следственного дела Ежова, его письма к Сталину, показания на следствии, показания других чекистов.

При использовании этого источника важно помнить, что это также не столько характеристика реального хода событий, сколько той версии, которую пытались создать следователи Берии (или той версии, которая была в голове у Сталина весной 1939 г.). Хотя, безусловно, в показаниях арестованных чекистов есть масса очень выразительных деталей. Официальную картину исследователи пытаются дополнить анализом мемуаров участников событий. Правда, их сохранилось крайне мало, за исключением воспоминаний В. М. Молотова, Л. М. Кагановича, Н. С. Хрущева, А. Орлова, А. Кривицкого, М. Шрейдера и др. Иногда кажется, что у нас нет сейчас возможности реконструировать картину реально происходившего. При всей значимости документальных материалов они отражают скорее то, что думали и говорили участники событий, как они объясняли свои поступки. Нас же интересуют и их «слова», и их «дела».

Данная работа использует указанные выше источники, но в основе ее лежит количественный анализ, во-первых, так называемых сталинских расстрельных списков, а во-вторых, важнейших из опубликованных на сегодняшний день документальных источников об исполнении террора, а именно — книги памяти. Историки неохотно используют их, так как существует мнение, что эти списки включают лишь очень небольшую часть из общего числа жертв террора — не более 10—12 %. Данное утверждение о том, что книги памяти включают лишь небольшую часть жертв террора, часто служит основанием для скепсиса в возможности использования этого источника в научной работе. Однако представляется, что сомнения могут быть преувеличены. Во-первых, экспертная оценка 10—12 % рождается из суммарной оценки жертв репрессий в 13 млн.